Вернуться   IWTB RU forum > Наше творчество > Творчество по сериалу Секретные материалы > TXF: законченные переводы

Ответ
 
Опции темы
Старый 15.03.2018, 12:46   #31
MrsSpooky
посвященный
 
Аватар для MrsSpooky
 
Регистрация: 25.02.2009
Адрес: Saint Petersburg - the сity on the Neva river
Сообщений: 1,418
По умолчанию

***
Глава 2
Август 1863 года
Фредериксберг, Вирджиния

Немногие вещи, которые Малдер привез с собой в Фредериксберг, тем воскресным утром упакованы еще до завтрака. Несколько часов спустя после ухода Дианы, поняв, что уснуть так и не удастся, он употребил свободное время на сборы, и сейчас, через час после рассвета, аккуратно складывает и собирает одежду, которую носил в течение всей недели, надевая вместо нее униформу. На второй день он переоделся в гражданскую одежду, оставленную им в шкафу, и обнаружил, что брюки стали слишком свободными благодаря ужасному армейскому рациону, а рубашки, наоборот, - слишком тесными из-за мускулов, возникших на груди и руках вследствие физических нагрузок. Впрочем, Малдеру пришлось вытерпеть этот дискомфорт всего пару дней, пока его мать тщательно чистила его униформу, в результате чего та стала выглядеть словно с иголочки. Застегивая китель, он с сожалением думает о том, что Скалли не задержалась достаточно долго для того, чтобы и ее униформа подверглась такому же обращению.

Хотя отдать ее униформу в чистку означало бы, что ей пришлось бы искать сменную одежду… а это могло привести к неловкой ситуации, ведь все живущие в этом доме мужчины по крайней мере сантиметров на тридцать выше Скалли… так что, пожалуй, оно и к лучшему.

Все уже сидят в столовой, когда Малдер спускается по лестнице и кладет свой ранец и прочие вещи у входной двери, чтобы подобрать их, когда будет уходить. Он занимает место рядом с Самантой, которая грустно улыбается ему, жуя тост. Стул Дианы напротив них пустует; не похоже, что она планирует спускаться к завтраку, что, учитывая произошедшее в спальне Малдера прошлой ночью, не слишком его удивляет. Возможно, он сильно обидел ее, отвергнув ее попытки соблазнения, и особенно тем, что в итоге не передумал и не пришел в ее спальню. Однако Малдер уверен, что поступил правильно, и не чувствует себя виноватым из-за этого решения.

Перед лицом скорого отъезда любимого старшего брата Саманта ведет себя нехарактерно тихо и подавленно, несмотря на попытки Малдера заставить ее улыбнуться или вызвать на разговор. Их родители также почти не говорят, хотя их молчание вызывает у Малдера дурное предчувствие, особенно учитывая многозначительные взгляды, которыми они обмениваются. В конце концов, когда пустая посуда убрана со стола ожидающими слугами, Билл Малдер, сидевший чуть поодаль от сына и дочери, рядом с женой, делает глубокий вдох.

- Сын, - начинает он своим типичным строгим голосом, давая понять, что разговор предстоит серьезный, - нам нужно поговорить.

Малдер не удивлен; по правде говоря, он ожидал этой конфронтации в течение всей недели и даже немного впечатлен выдержкой отца, так долго откладывающего разговор, тем более что Скалли уехала, а значит, ему не придется испытывать неловкость от того, что чужак увидит его неспособность контролировать собственного сына.

- Отец, мне кажется, я уже знаю, что вы собираетесь сказать, - тяжело вздохнув, отвечает Малдер, - так что, может, мне стоит избавить вас от труда…

- Это слишком уж затянулось, - продолжает Билл, словно сын и не пытался его прервать. – По правде говоря, даже чересчур. Когда ты в первый раз пошел против моей воли, когда сбежал и вступил в армию янки, я уже тогда должен был обозначить свою позицию. Я должен был всеми правдами и неправдами найти тебя и вернуть назад. Но я сглупил, не сделав этого. Полагаю, я решил, что ты и сам со временем образумишься. Теперь же… - Он переводит взгляд на жену, сидящую на противоположном краю стола. Она прочищает горло, приступая к своей партии в том, что явно представляет собой отлично отрепетированную речь, и Малдер задается вопросом, как долго они планировали эту сдвоенную атаку. Он с грустью думает о том, что при этом они, скорее всего, разговаривали небывало долго – и уж точно впервые за многие годы они в чем-то согласились друг с другом.

- Ты ставишь нас в неловкое положение, Фокс, - подхватывает Тина. – Твоего отца в особенности - как дома, так и здесь, среди его друзей. То, что люди говорят о тебе, когда думают, что мы не слышим – обо всех нас, на самом деле… что ж, это не назовешь лестным. И если все останется так, как сейчас, велика вероятность того, что бизнес твоего отца может от этого пострадать.

Разумеется, все сводится к бизнесу Билла, к его состоянию – никакого отношения к делам самого Малдера это не имеет.

- Пришло время тебе покончить с этой твоей нелепой «аболиционистской» стадией и вернуться домой, - твердо заявляет Билл. – Если захочешь продолжать играть в солдата, ладно, можешь вступить в Северовирджинскую армию, где тебе и место, как и прочим твоим согражданам. Я, возможно, смогу обеспечить тебе офицерский чин, если твое звание полковника так много для тебя значит. Но как бы там ни было, тебе пора вырасти, поставить интересы семьи выше собственных и в кои-то веки сделать так, как я тебе говорю.

Именно это Малдер и ожидал услышать от отца, хотя и гораздо раньше, в самом начале своей увольнительной, а не в утро отъезда, однако все же ожидал, и потому его ответ уже готов.

- Отец, - начинает он, стараясь говорить спокойно и по возможности избегать эскалации конфликта, - я было решил, что к настоящему времени вы уже поймете, что эта «аболиционистская» ерунда, как вы выразились, не просто стадия. Вы с матушкой всегда учили меня отличать правильное от неправильного, а рабство по природе своей противоречит всему правильному и справедливому. Оно аморально и отвратительно, и я отказываюсь быть частью армии, которая сражается за право его сохранить.

Сидящий рядом с Биллом Чарльз Спендер опускает чашку с кофе на стол и прочищает горло.

- А как насчет того, чтобы быть частью владеющей рабами семьи, Фокс? – спрашивает он. – Если ты находишь этот обычай столь отвратительным, как уверяешь нас, то, разумеется, не захочешь вступить в семью, которая его поддерживает.

Малдер, который отлично понимает, к чему клонит Спендер, прищуривается и вызывающе вздергивает подбородок. Он не даст так легко запугать себя или убедить изменить решение и не понимает, почему его родители или любой, кто знает его так давно, как Спендер, думают, что это сработает.

- Я считаю, что любая женщина, которая выйдет за меня замуж, поймет, что в моем доме рабов не будет, - отвечает он уже не столь уравновешенным тоном. – Я не могу контролировать то, что ее опекуны делают в своих собственных домах, но уж точно не потерплю, чтобы мне указывали мириться с рабством за моим порогом.

- А что если я скажу, - продолжает Спендер с холодным блеском в глазах, - что никогда не разрешу Диане выйти за любого мужчину, придерживающегося столь радикальных идей? Я должен думать о ее репутации, знаешь ли, а она с легкостью может оказаться запятнанной подобным союзом.

- Это ваше право, разумеется, как ее законного опекуна, - признает Малдер. – Но я бы хотел надеяться, что вы поставите счастье своей воспитанницы, о которой заботились почти десять лет, выше своих представлений о том, что неловко, а что нет.

Он удерживает взгляд Спендера, отказываясь моргнуть, отступить хотя бы в этой мелочи, и, к его удивлению, пожилой мужчина первым прерывает их зрительный контакт.

- Я просто хочу, чтобы ты рассмотрел такой вариант, - продолжает Спендер, - что в конце концов эта война может закончиться не так, как ты рассчитываешь. Брак с северянином мог бы нанести катастрофический удар по положению Дианы в обществе, и я бы порекомендовал вам обоим иметь это в виду.

- Фокс, дорогой, мы все хотим для тебя только самого лучшего, - взывает к нему Тина, пробуя более мягкий подход, когда угрозы явно не возымели нужного воздействия. – Ты разве этого не понимаешь? Мы беспокоимся о тебе.

Саманта, которая до сих пор сидела молча, не отрывая глаз от стола, громко и насмешливо фыркает. Мать окидывает ее недовольным взглядом.

- Вы не хотите лучшего для него, - гневно выплевывая слова, заявляет Саманта. – Вам плевать на то, что для него лучше, и ему это известно не хуже, чем мне.

- Замолчи, Саманта, - прикрикивает на нее Тина.

- Все, что вас волнует, все, о чем вы вообще говорите, это влияние, оказываемое на ваш бизнес, ваши доходы, ваши драгоценные деньги. Это все, что я от вас слышу: как вы прибыли в город, и такой-то такой-то спросил вас о Фоксе, о том, где он или вернется ли он домой, и как вы точно знаете, что при следующей вашей встрече они не захотят вести с вами дела, потому что считают вашего сына предателем. Вот что вас действительно волнует.

- Закрой свой неучтивый рот, дитя! – резко бросает ей Билл. – Тебя это не касается.

- О, еще как касается! – отзывается Саманта, ничуть не испуганная гневом отца. – Он мой брат в той же степени, что и ваш сын. Вы могли списать его со счетов, как позор семьи, но я горжусь им за то, что он отстаивает свое право делать то, что считает правильным, и если бы в ваших жадных маленьких сердцах осталось хоть немного искреннего чувства, вы бы последовали моему примеру.

- С меня ДОВОЛЬНО. – Билл Малдер вскакивает на ноги, гневно стиснув зубы. – Немедленно выйди из-за стола и отправляйся наверх, юная леди. Мы с твоей матерью позже с тобой разберемся.

Саманта невозмутимо скрещивает руки на груди и демонстративно остается сидеть.

- Нет, пока Фокс не уедет, - упрямо заявляет она. – Я не знаю, когда мы снова увидимся, и не собираюсь проводить оставшееся у него время наверху в ожидании порки, словно ребенок, которым вы до сих пор меня считаете.

Билл, кажется, всерьез готов схватить ее за ухо и силой уволочь наверх, так что Малдер спешит вмешаться.

- Не беспокойся, Сэм, - говорит он, вставая и нежно взъерошивая ей волосы. – Мне все равно уже пора.

- Ты вообще слышал, что я тебе сказал, мальчишка? – требует Билл. – Своей глупостью ты ставишь под удар нашу семейную честь и доброе имя. Тебя это совсем не волнует?

- Волнует, отец, - отвечает Малдер. - Еще как волнует… именно поэтому я это и делаю. Мне бы хотелось, чтобы наши потомки в десятом поколении смотрели на нашу семейную историю и понимали, что по крайней мере один из их предков сражался на правильной стороне в этой войне. – Он поворачивается к сестре. – Пойдем, Саманта, проводишь меня. – С этими словами он вместе со следующей за ним по пятам сестрой спешно покидает комнату, пока еще кто-то что-нибудь не сказал или не попытался как-то иначе остановить его.

Подхватив свои лежавшие у парадной двери вещи, Малдер идет в заднюю часть дома и выходит через кухонную дверь, направляясь через двор к конюшням; Саманта по-прежнему не отстает от брата. Он весь дрожит от гнева, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться и не врезать отцу от души. Только начав седлать коня, он осознает, что может говорить спокойно.

- Ты действительно имела это в виду, Саманта? – спрашивает он куда менее твердым голосом, чем ему хотелось бы.

- Что именно? – уточняет она.

- То, что сказала, - поясняет он. – О… о том, что гордишься мной. За то, что я сражаюсь за Союз, а не за Юг.

Саманта награждает его взглядом, красноречиво свидетельствующим о том, что он полный идиот, раз вообще такое спрашивает.

- Разумеется, именно это я и имела в виду, Фокс, - подтверждает она. – Если бы я тоже могла сбежать и присоединиться к армии Союза, я бы так и сделала, как только достигла бы призывного возраста.

Малдер прячет улыбку; не стоит говорить Саманте, что он знаком с одной молодой леди, которая не позволила такой мелочи, как пол, помешать ее вступлению в армию. Последнее, чего ему хочется – это чтобы Саманта вбила себе в голову подобную идею. Он достаточно хорошо ее знает, чтобы понимать, что она именно так и поступит, впутавшись в этот конфликт так же глубоко, как и он сам.

- Спасибо, Сэм, - благодарит он, крепко прижимая ее к себе. Она отвечает столь же сильным объятием, и, когда он опускает руки, то видит слезы в ее глазах. Она вытирает их, шмыгая носом.

- Как бы я хотела, чтобы тебе не нужно было уезжать, - говорит она. – Я знаю, ты должен… но это так ужасно, когда тебя нет рядом. Я очень сильно скучаю по тебе.

- Я тоже по тебе скучаю, - заверяет он ее. – Я буду писать каждую неделю, хорошо? И неважно, где я или что происходит.

- А я обещаю, что придумаю способ, как передавать свои письма почтальону и не позволить родителям их перехватить, - обещает Саманта. – Даже если мне придется вставать на рассвете, встречать его у ворот каждое утро и подкупать, чтобы он прятал письма в своей куртке.

- Просто пригрози ему, - предлагает Малдер. – Должно сработать. Ты сейчас была довольно пугающей. – Он вздыхает с сожалением. – Я беспокоюсь, что втянул тебя в неприятности. Как они тебя накажут?

- Запретят выходить из комнаты, скорее всего, - равнодушно пожав плечами, отвечает Саманта. – Да я и не против. Я скорее предпочту сидеть наверху и читать, чем слушать уроки хороших манер от матушки.

- Можешь брать столько книг, сколько захочешь, - предлагает он. – У меня такое чувство, что в будущем тебя часто будут ссылать в твою комнату.

Она усмехается.

- Что тут скажешь? Кажется, у меня выработалась дурная привычка выбалтывать все, что приходит мне в голову, невзирая на последствия.

- Не представляю, где ты этого нахваталась, - вторит ей Малдер, выводя коня из конюшни, и они с Самантой идут в сторону улицы. Когда они останавливаются на обочине, Малдер обнимает сестру, отрывая ее от земли и стискивая так сильно, словно вовсе не хочет отпускать. – Береги себя, Саманта, - хрипло говорит он, осторожно ставя ее обратно на тротуар. Наклонившись, он целует ее в щеку, выпрямляется и неохотно отступает.

- Ты тоже, хорошо? – просит Сэм, по-прежнему держа его за руку, не желая отпускать ее. – Постарайся по возможности не рисковать. И слушайся своего лейтенанта Скалли. Похоже, он знает, как не давать тебе попадать в неприятности.

Малдер усмехается.

- У него это получается лучше, чем у кого бы то ни было… за исключением тебя. – Саманта улыбается, однако ее нижняя губа дрожит. Малдер видит, что она сдерживает слезы до его отъезда, чтобы ему было легче покинуть ее. – Люблю тебя, сестренка, - говорит он, взъерошив ей волосы напоследок.

- Люблю тебя, старший брат, - отвечает она, отступая назад, когда он садится на коня и, помахав на прощание, уезжает прочь.
__________________
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...
В. Цой
MrsSpooky вне форума   Ответить с цитированием
Старый 22.03.2018, 15:16   #32
MrsSpooky
посвященный
 
Аватар для MrsSpooky
 
Регистрация: 25.02.2009
Адрес: Saint Petersburg - the сity on the Neva river
Сообщений: 1,418
По умолчанию

***
Глава 3
Август 1863 года
К западу от Фредериксберга, Вирджиния

К счастью, за неделю, проведенную Малдером в Фредериксберге, Потомакская армия двинулась дальше на юг и разбила лагерь у реки Раппаханнок, в результате чего вместо полдня верхом – а именно столько они со Скалли ехали до дома Чарльза Спендера в начале недели – обратная дорога до лагеря займет у него чуть больше часа. Он, разумеется, не стал упоминать этого родителям: при мысли о том, что придется сидеть и слушать критику отца и мольбы матери дольше, чем это абсолютно необходимо, у него зубы сводит.

Утро выдается теплым, но не жарким, и Малдер почти никого не встречает по пути. При столь близком расположении армии путешествия гражданских лиц строго ограничены – зачастую необходимы специальные документы, чтобы переехать из одного города в другой, да и некоторые солдаты ведут себя не слишком дружелюбно и вежливо по отношению к гражданам Вирджинии.

Разумеется, и военнослужащему любой армии довольно небезопасно путешествовать в одиночку, учитывая количество беспринципных воров, наводнивших округу. Особой опасности в настоящее время подвергаются как раз солдаты Союза, ведь рейдеры Мосби [прим. пер. - «Рейнджеры Мосби» или «Рейдеры Мосби» - 43-й батальон 1-го вирджинского кавалерийского полка под предводительством Джона Синглтона Мосби, известного также как «Серый Призрак» (англ. Gray Ghost). Это было партизанское соединение, которому удавалось совершать стремительные рейды по тылам противника и безнаказанными уходить от преследования, растворяясь среди местного населения], покинувшие армию мятежников, отправились в грабительские походы к северу от лагеря Ли. Малдер уже не в первый раз надеется, что Скалли сумела благополучно вернуться в лагерь.

Почти в самом конце своего путешествия, примерно в двадцати милях от Фредериксберга, Малдер минует кордон, отмечающий внешнюю границу лагеря армии Союза. Его пропускают довольно быстро – там оказываются люди из его собственной бригады, которые сразу же узнают его – и он проезжает через расположение трех других бригад, пока не замечает свою собственную.

Чуть дальше, вне зоны видимости кордона, располагается группа мужчин, которые, сложив свои мундиры в кучу позади основной базы, убивают время за игрой в бейсбол четыре на четыре. Малдер останавливается, чтобы понаблюдать за ними. Игроки обходятся питчером и тремя бейсменами; мужчины, ждущие возможности поиграть за другую команду, по очереди забирают пропущенные бэттером мячи. На мгновение Малдер задается вопросом, а предполагает ли звание полковника, что он должен быть выше игр со своими подчиненными, но тут же решает, что ему плевать на уместность или неуместность этого: он любит бейсбол, и на время долгих зимних месяцев в лагере, начиная с декабря, игра станет желанным отвлечением – не считая того, что это будет неплохим способом согреться.

Он задумывается над тем, а играла ли Скалли когда-нибудь в бейсбол. Велик шанс, что да, если она выросла с двумя братьями и была таким сорванцом, как рассказывала. А если она никогда не играла… что ж, ему просто придется научить ее.

Еще через несколько минут Малдер добирается непосредственно до самого лагеря. Он останавливается, чтобы спросить у командующего каждого полка, где в настоящее время располагается 3-я бригада, и вскоре замечает красный мальтийский крест, развевающийся над их штаб-квартирой. Малдер решает заглянуть туда и повидаться с полковником Скиннером, прежде чем продолжить путь к своему полку, твердо сказав себе, что делает это только чтобы убедиться, что командир знает о его возвращении, и проверить, нет ли каких-то важным новостей, каких-нибудь приказов, которые ему надо будет донести до своих людей.

И вовсе это не потому, что он оттягивает встречу со Скалли. Разумеется, нет.

Полковник Скиннер сидит под навесом своей палатки, склонившись над столом вместе с несколькими своими подчиненными. Когда Малдер приближается и спешивается, он поднимает на него глаза и встает, чтобы ответить на приветствие.

- Добро пожаловать назад, полковник Малдер, - говорит он. – Как дела у ваших родных?

- Все хорошо, сэр, - отвечает Малдер. – Я благодарен за возможность навестить их. Спасибо вам за это.

Скиннер отмахивается от его слов.

- Это не проблема. Сейчас здесь все равно ничего не происходит.

- Прежде чем вернуться в свой полк, могу я спросить, сэр, как обстоят дела? Как думаете, скоро мы снова двинемся в путь?

- Это маловероятно, - отвечает Скиннер, вновь усаживаясь за стол, и жестом указывает на юг, в направлении реки Раппаханнок, находящейся в паре-тройке миль оттуда. – Армия генерала Ли расположилась на южном берегу реки, а мы сидим здесь, на другой стороне… и не похоже, что кто-то из нас собирается что-то предпринимать. Сейчас мы просто ждем, устраивая ежедневные строевые, чтобы люди не скучали, и назначая наших снайперов по очереди следить за берегом, особенно по ночам. – Он разворачивается к Малдеру. – И, говоря о снайперах, где ваш лейтенант Скалли? Его мы тоже назначим в дозор, если у вас для него нет никаких срочных дел. Разве он не отправился в Фредериксберг вместе с вами?

- Да, но он уехал раньше меня, - встревоженно сообщает Малдер. – Вы не видели, когда он вернулся?

- Нет, - отвечает Скиннер, - но я все утро не отходил от своей палатки. Вполне может быть, что он ожидает вас вместе с остальными вашими людьми.

Малдер кивает.

- Если это все, сэр, то я отправлюсь в свой полк, - говорит он, и, отсалютовав в ответ на прощальный жест Малдера, Скиннер взмахом руки отпускает своего подчиненного. Малдер вновь садится на коня и продолжает путь, пока не замечает знамена 83-го Пенсильванского полка.

Солдаты издают громкие радостные крики, когда Малдер проезжает мимо, и он отвечает на них с немалым дискомфортом. Он пока не чувствует себя вправе принимать похвалы целого полка, так как еще не вел их в бой и не доказал, что способен командовать таким количеством людей. Однако он махает им, когда они отдают ему честь и выкрикивают приветствия, одновременно зорко высматривая характерные рыжие волосы Скалли в толпе.

К тому времени, когда он достигает палатки, которую солдаты установили для него, Скалли поблизости не оказывается, и Малдер начинает всерьез беспокоиться за нее. Она сказала, что вернется непосредственно в полк, как он помнит, но вполне вероятно, что она передумала и решила провести эту неделю где-то еще. Но куда бы она отправилась? Дороги небезопасны для всех одиноких всадников из-за банд, всегда готовых напасть на ничего не подозревающую жертву.

У него сердце уходит в пятки от страха, когда он осознает, что во время дорожного ограбления нападающие могли бы без труда обнаружить секрет Скалли, который она сумела скрывать от всей армии Союза. И если бы это произошло, опасность грозила бы не только любым ценностям и деньгам, которые могли оказаться в ее ранце. В итоге Малдер решает, что если Скалли не покажется в течение часа, он пошлет гонцов в другие полки, чтобы выяснить, не видел ли ее кто-нибудь. К счастью, ее волосы послужат хорошим ориентиром.

А если она не покажется к ночи, он сам отправится ее искать.

Малдер спешивается и передает коня грумам, чтобы его почистили и покормили. Зайдя в палатку, он, к немалому своему удивлению, обнаруживает, что ему установили походную кровать, но затем вспоминает, что видел такую в палатке Скиннера, когда тот был командующим полком, так что, вероятно, ее установили и для него. Какая бы ни была причина, он рад ее наличию и, бросив ранец на землю, со стоном опускается на койку. Она, конечно, не сравнится с тем, на чем он спал последнюю неделю, но в плане удобств на одну ступень спального коврика, расстеленного прямо на земле, так что его все устраивает.

Край палатки внезапно отодвигается в сторону, и Малдер резко садится. Снаружи стоит Скалли, заглядывая внутрь и щурясь в слабом свете. При виде ее тугой узел в его желудке мгновенно исчезает, и от наполнившего его облегчения у Малдера возникает головокружение.

- Разрешите войти, сэр? – сухо спрашивает Скалли. Малдер морщится про себя от формальности ее тона.

- Разумеется, входи, Скалли, - приглашает он. – Это и твоя палатка тоже.

- Неофициально, - возражает она, однако заходит, опустив холщовый край палатки, и вопросительно поднимает брови при виде койки. Малдер смущенно склоняет голову.

- Я ее не просил, клянусь, - заверяет он ее. – Ее установили до того, как я прибыл несколько минут назад. Я поговорю с полковником Скиннером и уточню, нельзя ли получить еще одну для тебя.

- Нет, ты этого не сделаешь, - заявляет она. – Это вызовет пересуды. Лейтенанты ведь обычно не спят на койках?

- Кажется, нет, - признает Малдер. – Что ж, тогда ты можешь занять ее. Я не против спать на земле.

- Это твоя койка, Малдер. Ты старший по званию офицер. С какой стати ты отдашь ее мне?

- Потому что я джентльмен и проявляю элементарную вежливость, - отвечает он. – Разве не так?

Скалли прищуривается.

- Нет, если человек, которому ты предлагаешь лучшие условия для сна, твой подчиненный, - отвечает она и, понизив голос, добавляет: - Вот об этом я и говорила, когда предполагала, что ты можешь начать обращаться со мной иначе.

- Но все же, - не сдается Малдер, - мне это кажется неправильным. По крайней мере, мы можем спать на ней по очереди.

Скалли вздыхает.

- Если я соглашусь, ты пообещаешь закрыть уже тему чертовой койки? – спрашивает она, закатывая глаза. – Я в лагере всего пять минут, а ты уже заставляешь меня пожалеть, что я не дезертировала.

Малдера охватывает уныние при ее словах… но потом он замечает озорной блеск в ее глазах и с облегчением усмехается ей.

- Ладно, будем спать по очереди, - соглашается он. Скалли кивает и, бросив свою поклажу рядом с малдеровской, тоже садится на койку. – Куда ты ездила, Скалли? – спрашивает ее Малдер. – Ты говорила, что вернешься в полк, но полковник Скиннер говорит, что не видел тебя.

Скалли наклоняет голову.

- Я не возвращалась, - признает она. – Я поехала было обратно, но… - Она вздыхает. – Мне нужно было время, чтобы остыть после отъезда из Фредериксберга, и я не готова была вернуться в полк, потому что совсем не хотела придумывать какое-нибудь объяснение тому, почему я не с тобой и твоей семьей. – Она поднимает на него глаза. – Что ты им рассказал, кстати?

- Что вечером прибыл гонец с посланием для тебя, - отвечает Малдер. – Им этого хватило. Саманта была разочарована, когда ты не спустилась к завтраку.

- Мне жаль, что у меня не получилось провести больше времени с ней, - отвечает Скалли. – Мне кажется, мы с ней начали неплохо ладить. – Она неловко теребит пальцы, лежащие у нее на коленях. – Малдер, я должна перед тобой извиниться, - продолжает она. – Я выдвинула ужасные обвинения, и мне не следовало этого делать без достаточно веских доказательств.

Малдер открывает рот, чтобы рассказать ей о случившемся прошлой ночью… но останавливает себя. Внезапно ему совсем не хочется делиться с ней произошедшим между ним и Дианой и только частично – совсем чуть-чуть – из-за нежелания признавать свою возможную неправоту.

Хотя Малдер и не хочет, чтобы Скалли прониклась еще большим предубеждением по отношению к Диане, если окажется, что разговор в переулке – как и события прошлой ночи – были невинными, ему представляется… неправильным рассказывать Скалли о том, что едва не произошло вчера в его спальне. И дело не в том, что Скалли женщина – в конце концов, они уже касались предмета интимной близости в разговоре после прибытия в Фредериксберг. Как бы то ни было, он пока не хочет сообщать ей о ночной эскападе Дианы, а потому идет по другому пути.

- Я тоже должен извиниться перед тобой, Скалли, - говорит он ей. – Ты была права в одном: Диана могла бы вести себя с тобой куда приветливее, и мне следовало вступиться за тебя и сказать ей что-нибудь по этому поводу.

- В таком случае твой визит мог оказаться куда менее приятным, - возражает Скалли. – В конце концов, я свалилась ей на голову совершенно неожиданно.

- Что ж, мой визит и так был менее приятным без тебя, - говорит Малдер, и Скалли опускает голову, заливаясь краской смущения. – И, может, если бы я только уделил время тому, чтобы рассказать тебе о ней чуть больше, ты бы так не расстроилась из-за ее поведения. Диана… она привыкла получать все, что хочет, привыкла, что все делается по ее желанию. Это не оправдывает ее, но она всегда легко выходила из себя, если ее планы менялись в последнюю минуту. Мне следовало написать и сообщить, что ты приедешь со мной, и я сожалею, что не сделал этого. – Он протягивает руку и осторожно накрывает ее лежащую на койке ладонь своей. – Как думаешь, ты найдешь в себе силы простить меня? – Она улыбается ему, все еще краснея, и он очарован тем, как веснушки проявляются на фоне ее вспыхнувших щек.

- Если ты простишь меня за то, что я сделала столь поспешные и оскорбительные выводы касательно твоей невесты, - отвечает она.

- Скалли, тут нечего прощать, - заверяет он ее и не кривит душой. – Ты просто оберегала меня так, как тебе и полагается делать в качестве моего лейтенанта и друга.

Они какое-то время сидят в тишине, и Малдер обнаруживает, что не хочет отпускать руку Скалли. Она тоже, кажется, не торопится отодвигаться, так что они просто молча сидят – не вполне держась за руки, а скорее, наслаждаясь ощущением единения от легкого соприкосновения пальцев.

- Ты так и не сказала, куда отправилась, когда покинула Фредериксберг, - напоминает Малдер.

- Да, собственно, никуда, - отвечает Скалли. – Где-то с полчаса после отъезда мною владела мысль повернуть на север, отправиться домой и покончить с этим, а там будь что будет. – Малдер обеспокоенно разворачивается к ней, и, перевернув ладонь, так что теперь они и вправду держатся за руки, она успокаивающе сжимает его пальцы. – Я отказалась от этой идеи довольно быстро. Если не считать того, что я не готова встретиться с матерью, я знала, что если оставлю полк, то мы можем больше никогда не увидеться.

- Не говоря уже о том, что очаровательный доктор Уотерстон будет поджидать тебя, чтобы надеть кольцо тебе на палец и потащить прямо под венец, - замечает Малдер, но Скалли всем своим видом выражает сомнение в подобном исходе.

- По правде говоря, Малдер, вряд ли Дэниел будет по-прежнему заинтересован в браке со мной, когда узнает, где я была последние шесть-семь месяцев, - признается она. – Он будет положительно шокирован тем, что я провела все это время в компании мужчин. Уверена, он решит, что моя добродетель не подлежит восстановлению. – Она усмехается. – И это еще не считая всех тех замечательных ругательств, что я выучила у костров для приготовления еды.

Малдер смеется.

- Так ты думаешь, что освободишься от него? – спрашивает он. – Когда в конце концов вернешься домой?

Она кивает.

- Думаю, да, - говорит Скалли. – Хотя не сомневаюсь, что моя мать тут же сообщит мне, что ни один холостой мужчина во всем Вест Честере – или во всей Филадельфии – не выберет себе в жены женщину, которая провела бог знает сколько времени в компании солдат.

- Тогда все эти мужчины из Вест Честера и Филадельфии просто дураки, и ни один из них тебя не заслуживает, - заявляет Малдер прежде, чем успевает себя остановить.

Яркая краска, что заливает ее щеки после его слов, не идет ни в какое сравнение с ее прежним румянцем. Она поднимает голову и встречается с ним взглядом; ее голубые глаза сияют, и медленно возникающая на ее губах милая улыбка превращает ее лицо в нечто по-настоящему прекрасное… и впервые Малдер отчетливо осознает один очень важный факт.

Дана Скалли красива.

Малдер буквально заставляет себя отпустить ее руку и встать, чтобы создать между ними некоторое расстояние прежде, чем он сделает что-то опрометчивое и либо получит пощечину, либо до крайности усложнит и без того непростую ситуацию. Скалли, как ему хочется думать, выглядит слегка разочарованной, но быстро скрывает это.

- Спасибо, Малдер, - благодарит она. – Твое мнение очень много для меня значит.

Он издает смешок.

- Напрасно, - печально отзывается он. – По крайней мере, с учетом того, что я позволяю своей семье думать, будто женюсь на той, кто так дурно обращается с моим лучшим другом.

Скалли хмурится.

- А почему бы им так не думать, если вы с Дианой помолвлены? – с недоумением уточняет она.

- Потому что это не так, по крайней мере официально, - поясняет Малдер, хотя мысленно пинает себя за это признание. Им со Скалли, как он начинает осознавать, понадобится весь их самоконтроль, чтобы до конца войны воздерживаться от того, что действительно может привести к скандалу, и позволять ей считать, что он помолвлен, было бы разумным. Он достаточно хорошо ее знает, чтобы понимать, что она никогда не позволит себе вступить в неуместные отношения с потенциальным мужем другой женщины. Но раз уж он сказал «а», то с тем же успехом может сказать и «б».

- Предполагается, что однажды мы с Дианой поженимся, - поясняет он. – Мы всегда были близкими друзьями – с тех пор, как она стала жить у Чарльза Спендера… и полагаю, что для моих родителей – для большинства людей, вероятно – очевидно, что если неженатый юноша и незамужняя девушка так близки, то они планируют пожениться, когда станут достаточно взрослыми для этого. Моим родителям и Чарльзу Спендеру эта идея по душе, ведь так они гарантированно объединят состояния наших семей. А Диана… - Он пожимает плечами. – Ну, я уверен, она надеялась, что я сделаю ей предложение до отъезда из Фредериксберга сегодня.

- Но ты этого не сделал? – уточняет Скалли, и он качает головой.

- По правде сказать… - «Не надо, - убеждает он себя, - ей не надо этого знать», однако рациональная часть его мозга, похоже, взяла выходной, потому что он беспечно продолжает: - Честно говоря, Скалли, я начинаю сомневаться, что мне стоит это делать.

- Вот как? – спрашивает Скалли куда более радостным тоном, чем предполагают обстоятельства, и, мгновенно осознав это, придает своему лицу приличествующее случаю серьезное выражение. – Надеюсь, не из-за того, как она обращалась со мной. Ты был прав: с моей стороны было нечестно ожидать, что она проявит гостеприимство по отношению ко мне, если она и понятия не имела о моем приезде.

- Нет, не из-за этого, - отвечает Малдер, - хотя частично и из-за этого тоже. – Он закусывает губу, размышляя. – Скалли, ты знаешь, что иногда я склонен… к импульсивности, не так ли?

Скалли смеется.

- Иногда, Малдер? – поддразнивает она, качая головой. – На мой взгляд, это еще очень мягко сказано, согласен?

Он смущенно усмехается.

- Ладно, большую часть времени, - признает он. – Я ничего не имею против того, что мои планы расстраиваются в последнюю минуту, и искренне люблю импровизировать, делая все под влиянием момента. И на этой неделе я задумался над тем… каково это будет для того, кто ненавидит сюрпризы и всегда предпочитает все знать заранее и в мельчайших деталях, выйти замуж за кого-то столь импульсивного, как я?

Скалли, по-видимому, всерьез задумывается над его словами.

- Это и вправду не похоже на идеальный рецепт семейного счастья, - признает она. – Но ты действительно считаешь, что у нее не возникают схожие сомнения? Если она так давно тебя знает, твоя склонность делать все под влиянием минуты не могла укрыться от ее внимания.

- Верно, - говорит Малдер, - но мне кажется, что Диана может руководствоваться извечным предположением, что брак изменит меня, сделает более рациональным и менее склонным к авантюрам.

Скалли окидывает его скептичным взглядом.

- Так ты говоришь, что она влюблена в мужчину, которым она хочет, чтобы ты стал, в противовес тому, кем ты являешься сейчас?

- Ну, честно говоря, она никогда не признавалась мне в любви, - сообщает Малдер. – Так что, возможно, вопрос любви в браке ее не слишком-то беспокоит.

- Не могу представить брак с кем-то, кого я не люблю, - говорит Скалли. – Я хочу сказать… я знаю, что это распространенная практика, и многие свадьбы устроены родителями или заключаются по расчету, но… я просто не в силах поставить свое будущее счастье на надежду, что брак изменит основополагающие черты характера моего мужа. – Она вздыхает и поднимается. – Слушай, - продолжает она, снова подбирая свои вещи. – Через полчаса мне надо быть на берегу реки.

Малдер хмурится.

- Зачем? – спрашивает он.

- Я в очереди на караул, - поясняет Скалли. – Полковник 44-го Нью-Йоркского полка распределил смены в начале недели, как мне сказали, и всем снайперам приказано принять участие в карауле у кордона.

- Надолго? – спрашивает Малдер.

- Меня сменят к ужину, полагаю, - отвечает Скалли, и Малдер кивает.

- Будь осторожна, ладно? – просит он. – Не засни. И никаких отвлечений.

Скалли закатывает глаза.

- Конечно, ведь это именно мне нужно напоминать об этом, - язвит она. – Как думаешь, сможешь не попадать в неприятности остаток дня, пока меня не будет?

Малдер сердито косится на нее, но при этом борется с улыбкой. С той ночи, когда Скалли в гневе уехала из Фредериксберга, его терзал страх, что из-за Дианы они потеряют это непринужденное согласие между ними, но теперь, обнаружив, что этого не случилось, он испытывает ни с чем не сравнимое облегчение.

- Слушай, я неплохо справлялся до того, как ты вступила в наш полк, чтобы мучить меня, - заявляет он, и она усмехается.

- Просто продолжай убеждать себя в этом, Малдер. Увидимся за ужином? – И, помахав ему на прощание, покидает палатку. Малдер вновь подходит к своей новой койке и со стоном плюхается на растянутую вощеную парусину.

Во что он ввязывается?
__________________
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...
В. Цой
MrsSpooky вне форума   Ответить с цитированием
Старый 23.03.2018, 06:51   #33
AlexMS
посвященный
 
Регистрация: 18.04.2014
Сообщений: 204
По умолчанию

О да.......... Нравится!
Ну и стопроцентов её ранят в один из дней. Все всё узнают. И тут либо она дальше с ними, что вряд ли, либо не знаю)))
AlexMS вне форума   Ответить с цитированием
Старый 23.03.2018, 10:14   #34
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 151
По умолчанию

Наверно к ним приедет кто нибудь и узнает её.
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.03.2018, 13:11   #35
MrsSpooky
посвященный
 
Аватар для MrsSpooky
 
Регистрация: 25.02.2009
Адрес: Saint Petersburg - the сity on the Neva river
Сообщений: 1,418
По умолчанию

***
Глава 4
Сентябрь 1863 года
В окрестностях Фредериксберга, Вирджиния

Когда на смену августу приходит сентябрь, ночи и утра становятся прохладными, хотя после полудня все еще относительно тепло. Их дни строго распланированы в ожидании того, что командиры одной из сторон предпримут какие-либо шаги, и предсказуемость этого расписания помогает скоротать время лучше, чем если бы им приходилось просто сидеть, ничего не делая, от рассвета до заката.

Утро солдаты обычно начинают с завтрака, съедая столько, сколько в состоянии принять их желудки, и это количество еды варьируется день ото дня в зависимости от того, насколько старый бекон им достается и сколько долгоносиков они найдут в хлебе. Однажды за таким завтраком рядовой Йоргенсен делится со Скалли и Малдером одним трюком, которому он научился во время дежурства у кордона с солдатами из другого полка. Он бросает свой кусок галеты в чашку с кофе и ждет, пока он развалился на части, после чего вылавливает его, обжигая пальцы в процессе. Долгоносики вываливаются из распавшихся кусочков хлеба, которые размякли достаточно, чтобы их можно было легко разжевать. Затем он вынимает жуков из кофе и выпивает его.

В первый раз, наблюдая за манипуляциями Йоргенсена, Малдер воздерживается от повторения, хотя Скалли проделывает то же самое без колебания. Однако после недели на кишащем жуками хлебе он сдается и тоже пробует этот способ его очистки. К своему облегчению, он осознает, что Йоргенсен и Скалли правы: жуки не влияют на вкус кофе, хотя даже если и влияют, в этой концентрированной горькой жидкости этого совсем не чувствуется.

- Думаю, это расплата, - как-то замечает Йоргенсен, вылавливая обломок галеты из кофе.

- За что? – уточняет Скалли.

- За то, что я постоянно жаловался на стряпню жены, - отзывается тот. – Я бы не слишком удивился, если бы выяснилось, что она кому-нибудь заплатила, чтобы самый наводненный жуками хлеб посылали именно мне.

Малдер и Скалли смеются.

- Так это все твоя вина, значит, - замечает Малдер. – Мне следует назначить тебя готовить для всего полка до конца войны. Может, когда ты вернешься домой к жене, то по-новому взглянешь на процесс приготовления пищи.

На поле на краю лагеря мужчины из другого полка выбирают стороны для игры в бейсбол. Малдер с тоской наблюдает за ними, и, перехватив его взгляд, Йоргенсен ухмыляется.

- Надо бы нам свою игру организовать, - замечает он.

- У нас скоро строевая, - возражает Малдер.

- Тогда потом? – спрашивает Йоргенсен. – Или полковники слишком высоко вознеслись, чтобы играть в грязи с нами, простыми смертными?

Малдер невольно смеется.

- Я бы тебя сделал, Йоргенсен, - отвечает он.

- Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, - возражает тот. – В Гарварде что, учат игре в бейсбол, профессор?

- Полковник Профессор для вас, рядовой, - снисходительно заявляет Малдер. Йоргенсен издает смешок и поворачивается к Скалли.

- А что насчет тебя? – спрашивает он, и та пожимает плечами.

- Я никогда не играл в бейсбол, - отвечает она, отчего у Йоргенсена челюсть отвисает.

- Никогда? Даже в детстве? – уточняет он, и Скалли качает головой. – А что ж ты тогда делал, когда заканчивал с работой по дому?

- Читал в основном, - пожав плечами, отвечает Скалли. Йоргенсен выглядит откровенно шокированным услышанным.

- Что ж за детство у тебя такое было? – вопрошает он.

- То, по окончании которого я стал самым образованным человеком в истории нашей семьи, - бросив на него сердитый взгляд, отвечает Скалли, однако на Йоргенсена это заявление явно не производит впечатления. Выпив остатки своего кофе, он встает и, с отвращением тряся головой, уходит прочь. Малдер поворачивается к Скалли.

- Ты никогда не играла в бейсбол? – спрашивает он. – Правда?

Она и его награждает сердитым взглядом, после чего осматривается, чтобы убедиться, что поблизости никого нет.

- А в Калпепере или Фредериксберге было много девчонок, которые играли в бейсбол, Малдер? – голосом чуть громче шепота спрашивает она.

- Таких вообще не было, - признает Малдер столь же тихо. – Но ты не похожа на девчонок, с которыми я рос, Скалли. – Она прищуривается. – Это задумывалось как комплимент, Скалли, клянусь. – Она все еще выглядит не до конца убежденной, но потом вздыхает и делает глубокий глоток кофе.

- Я бы хотела поиграть, - продолжает она. – Я однажды попыталась, но мой брат Билл не позволил мне присоединиться к нему и его друзьям, хотя второй брат, Чарли, был за. Я обратилась за помощью к маме, но она, разумеется, встала на сторону Билла.

- А что насчет твоего отца? – спрашивает Малдер.

- Он был в море, - отвечает Скалли. – Как и большую часть моего детства.

Какое-то время они сидят в тишине, заканчивая завтрак и наблюдая за тем, как ранние пташки на поле начинают игру. Малдеру на ум приходит одна мысль, постепенно обретая форму, и он медленно расплывается в улыбке.

- Как насчет того, чтобы научиться играть, Скалли? – спрашивает он, надеясь, что голос не выдает его воодушевления. Скалли вопросительно выгибает бровь.

- Ты собираешься учить меня игре в бейсбол? – уточняет она.

- Ну, кое-каким элементам, - поясняет Малдер. – Я видел, как ты бросаешь камни, так что мне не нужно учить тебя подавать. И я видел, как ты ловишь свой ежедневный рацион галет, когда квартирмейстеру лень заниматься раздачей в очереди, и он просто разбрасывает его, так что это тоже не проблема. Значит… единственное, что тебе остается выучить – это как правильно махать битой.

Скалли хмурится.

- А я и не знала, что есть какой-то неправильный способ махания деревянной палкой, - замечает она, и Малдер изображает обиду.

- Скалли, ты даже себе не представляешь, какой это сложный процесс, - заверяет он ее. – Тут важна надлежащая форма, надлежащий выбор времени, завершение удара… в этом кроется гораздо больше, чем просто «махание деревянной палкой», как ты уничижительно выразилась.

- Так ты хочешь научить меня тому, как правильно махать битой? – спрашивает она.

- Верно, - отвечает Малдер. Скалли обдумывает его предложение, ополаскивая пустую чашку водой из фляжки.

- Ладно, - соглашается она, - но сейчас я не могу: я назначена в караул на берегу до самого ужина.

- Ничего страшного, - заверяет ее Малдер. – В любом случае, лучше подождать до темноты. – Скалли недоумевающе хмурится. – Ты поймешь, когда увидишь, обещаю.

Теперь, когда у него есть планы на вечер, день кажется Малдеру просто бесконечным. Он чувствует легкий укол вины из-за своего замысла, но убеждает себя, что все совершенно невинно. Он будет учить Скалли отбивать мяч битой так, как отец мог бы учить своего сына.

Ну… возможно, и не совсем так же.

Полк занимается строевой, затем прерывается в середине дня из-за жары (которая, впрочем, уже не такая удушающая, все-таки осень на дворе) и потом снова продолжает. На закате Малдер отдает приказ разойтись и видит, как дневные караульные, а вместе с ними и Скалли, возвращаются в лагерь. Вытаскивая остатки своего дневного рациона, она собирается приготовить бекон на одном из костров, а Малдер тем временем отправляется на поиски солдата из бывшей еще два месяца назад его роты, заканчивающего свой ужин у другого костра.

- Рядовой Пендрелл, - приветствует его Малдер, и худощавый юноша вскакивает на ноги, отсалютовав с таким энтузиазмом, что сбивает с головы свое кепи.

- Да, сэр, полковник! – выкрикивает он, и Малдер улыбается. Пендрелл, которому от силы восемнадцать, всегда был хорошим другом Скалли, прежде чем они с Малдером получили повышения. Он знает, что Скалли до сих пор по возможности ест вместе с ним.

- Вольно, рядовой, - говорит Малдер, но Пендрелл остается стоять, словно аршин проглотив. – Я хотел спросить… могу я одолжить вашу бейсбольную биту?

Пендрелл чрезмерно взбудоражен возможностью услужить.

- Разумеется, сэр! – отзывается он. – Она в моей палатке, я прямо сейчас ее вам принесу.

С этими словами он разворачивается и припускает прочь, лавируя между рядами палаток с такой скоростью, словно судьба всего Союза зависит от того, как быстро он принесет бейсбольною биту своему полковнику. Остальные мужчины, сидящие вокруг костра, весело посмеиваются, качая головами.

Считанные минуты спустя Пендрелл возвращается, запыхавшись и сжимая в руках грубо выструганную деревянную биту, которую он передает Малдеру и отступает назад, весь внимание. Малдер внимательно изучает биту. Она вырезана из необработанного дерева, незакончена и неотполирована, а ее ручка потемнела от соприкосновения со слишком большим количеством потных ладоней.

- Вы привезли ее из дома, рядовой? – спрашивает Малдер.

- Нет, сэр, - качает головой Пендрелл. – Я вырезал ее из упавшего дерева в июне. – И смущенно добавляет: - Она не идеально круглая, сэр. У меня не было инструментов, чтобы сделать ее гладкой. Извините за это.

- Не за что извиняться, Пендрелл, - заверяет его Малдер. – Я принесу ее до отбоя ко сну. Вам это подходит?

- Разумеется, сэр! – отзывается Пендрелл. – Можете пользоваться ей, сколько вам угодно.

С самопальной битой в руках Малдер возвращается к тому месту, где последний раз видел Скалли, и находит ее, когда она заканчивает ужинать. Отрывисто мотнув головой, Малдер дает понять, что ей надо следовать за ним, что она и делает, вприпрыжку догоняя его.

- Где ты ее достал? – спрашивает она, указывая подбородком на биту.

- Взял взаймы у рядового Пендрелла, - отвечает он. – Я собираюсь показать тебе, как играть в бейсбол, Скалли.

Она усмехается и охотно шагает рядом с ним в сгущающиеся вечерние сумерки.

- А нам не нужен для этого мяч? – уточняет она. – Мне казалось, он является важным элементом игры.

- Мы бы просто потеряли его в темноте, - поясняет Малдер. – Мы пока поработаем над твоим ударом.

Скалли кивает, и они продолжают путь, пока не оказываются под кронами деревьев на краю поля, на котором расположился их полк. Обернувшись на мерцающие огни костров, Малдер прикидывает расстояние между ними и остальными людьми и решает, что в почти непроглядной темноте так далеко от лагеря их никто не увидит. Он поворачивается к Скалли и улыбается.

– Иди сюда, Скалли, - говорит он, сам удивляясь тому, каким хриплым внезапно становится его голос. Скалли опасливо косится на него, но подчиняется, останавливаясь, когда оказывается так близко, что Малдер видит отражение лунного света в ее глазах. Он опускает ладони ей на плечи и разворачивает ее так, что они смотрят в одном направлении, а потом, сделав глубокий вдох, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, ступает еще ближе и помещает руки вдоль ее боков, держа биту перед ней.

Если Скалли и находит его близость чересчур самонадеянной с его стороны, то никак это не комментирует; вместо этого она берет биту, осторожно помещая ладони между его собственными.

- Не души ее, - говорит он ей. – Ты просто хочешь поздороваться с ней. «Привет, мистер Бита. Рада познакомиться. О, нет, нет, лейтенант Скалли. Это я рад». – Скалли хихикает – возможно, впервые с тех пор, как они с Малдером встретились – и ему кажется, будто его желудок ухает куда-то вниз.

- Если бы кто-нибудь нас сейчас увидел, пошли бы пересуды, - посмеивается она.

- А почему, по-твоему, я привел тебя именно сюда? – спрашивает Малдер. Он отводит биту назад, за плечо Скалли, и ее руки повторяют это движение. На мгновение он отпускает биту, чтобы приподнять ее правый локоть, а потом снова кладет ладони на биту. – Теперь мы… теперь мы двигаем сначала бедрами, потом руками, хорошо? – Скалли кивает. – Мы шагаем вперед и поворачиваемся. Это все, о чем мы думаем. Так что сначала бедра… потом руки, хорошо?

- Хорошо, - соглашается она. Он опускает левую руку и осторожно касается пальцами ее бедра сквозь мундир. Слегка прижимаясь к ней сзади и в любой момент ожидая того, что она развернется и врежет ему по зубам, он поворачивает бедра в сторону воображаемого удара, увлекая ее следом, и взмахивает битой в медленном ударе.

- Отлично, именно так, - одобряет он. – Повторим? Сначала бедра, потом руки. – Его прикосновение к ее бедру на этот раз более уверенное, и расстояние между их телами – и так минимальное – фактически исчезает. Находясь так близко к ней, он ощущает ее учащенное дыхание и подозревает, что, если бы лунный свет не смыл все краски дня, ее щеки были бы пунцовыми. Однако же она не отодвигается.

На самом деле, она еще плотнее прижимается к нему.

- Повторим, - отзывается она, и хрипотца в ее голосе разжигает внутри него что-то, что до этого момента лишь слабо тлело. Он сильнее сжимает ее бедро и опускает подбородок ей на плечо, почти касаясь губами уха.

- Вот так, - говорит он, удивляясь тому, что еще сохранил способность говорить. – Мы будем ожидать подачи и внимательно следить за мячом. Потом мы просто ударим по нему. Мы не будем думать – мы просто позволим ему лететь, Скалли, хорошо?

Она дрожит, когда его дыхание щекочет ее ухо.

- Угу.

Малдер смотрит влево, представляя, как питчер разогревается, готовясь к броску.

- Готова? – спрашивает он, и Скалли кивает. Они вместе шагают вперед, двигая бедрами в идеальной синхронности и не прерывая контакта, и взмахивают битой, ударяя по воображаемому мячу. Малдеру кажется, что он почти что слышит стук мяча, соприкоснувшегося с битой. Они со Скалли замирают в этом положении… а потом она отпускает биту и поворачивается к нему лицом. Его левая рука скользит по изгибу ее талии, пока не останавливается на правом бедре, и он слишком поздно осознает, что у него больше нет даже надуманной причины, чтобы продолжать прикасаться к ней.

И все же… он просто не в состоянии отпустить ее.

Скалли поднимает глаза, очаровательно закусывая губу, и Малдер действует бездумно. Перемещая ладонь с ее бедра на спину, он привлекает ее к себе, наклоняет голову и накрывает ее рот своим. Она резко втягивает воздух от удивления, но не отстраняется. Раздается приглушенный стук, когда бита падает на землю, и в следующее мгновение Скалли обвивает его руками за шею и прижимается к нему всем телом, как и он полностью отдаваясь поцелую.

Внезапно охватившая его страсть потрясает Малдера до глубины души. Он никогда не считал себя экспертом, но до этого момента не понимал, что поцелуй одной женщины может вызывать куда более сильные эмоции, чем поцелуй другой. За всю свою жизнь он даже близко не испытывал ничего подобного.

Скалли вдруг резко отстраняется; в лунном свете видно, как широко распахиваются ее глаза, когда она осознает, что они только что сделали.

- Малдер, мы не можем, - говорит она, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. – Ты мой командир. И ты… ты уже обещан другой. Ты помолвлен, Малдер.

- Это предполагаемая помолвка, - слабо протестует он. – Неофициальная. Я даже не просил ее руки… черт, Скалли, я даже не просил разрешения у ее отца.

- Но все же, - настаивает Скалли, - ты ухаживаешь за другой. И даже если бы и нет… Малдер, разве сейчас время или место для этого? – Она жестом указывает через поле на легион солдат, устанавливающих палатки на ночь. – Никто из нас не может позволить себе подобное отвлечение – особенно ты. У тебя под командованием целый полк, и ты не можешь тратить время на мысли обо мне.

- Слишком поздно, Скалли, - отвечает Малдер, – я уже думаю о тебе.

Услышав это признание, она закрывает глаза.

- Малдер, я единственная женщина на двадцать миль вокруг, - продолжает она. – И это вряд ли изменится до окончания войны. Откуда ты знаешь, что чувствуешь это – или убеждаешь себя, что чувствуешь – не потому, что тебе просто не из кого выбирать?

- Дело не в этом, - возражает он. – Окажись я в городе, населенном одними женщинами, Скалли, и все равно испытывал бы к тебе эти чувства.

Скалли прячет лицо в ладонях.

- Я не могу… я не могу сейчас это слушать, - произносит она. – Малдер, пожалуйста, подумай о том, что ты говоришь. Мы на войне; я отчаянно пытаюсь не привлекать к себе внимания, чтобы избежать принудительного возвращения к жизни, которой не хочу, тогда как у тебя есть возлюбленная, ожидающая твоего возвращения домой. – Она печально качает головой. – Это может обернуться настоящей катастрофой, Малдер – это может разрушить наши жизни.

С этими словами она разворачивается и уходит от него.

- Куда ты? – спрашивает Малдер, досадуя на себя за дрожание собственного голоса.

- Обратно в лагерь, - не оборачиваясь, отвечает Скалли. – Спать. Я была в карауле целый день и очень устала.

И, не дожидаясь ответа, она продолжает шагать по полю, низко свесив голову.

Малдер ругается вполголоса.

«Как глупо, - гневно пеняет он себе. – Как невероятно глупо. Отлично, Малдер, ты, возможно, только что разрушил лучшее, что было в твоей жалкой жизни».

Он нагибается и поднимает биту рядового Пендрелла, сопротивляясь порыву запустить ею в ближайшее дерево. Вместо этого он тащится обратно в лагерь следом за Скалли, с каждым шагом все сильнее ненавидя себя.

Он находит палатку Пендрелла и, просунув голову внутрь, видит, что все четыре ее обитателя, включая Пендрелла, уже спят. Он кладет биту у порога и опускает полог, а затем бредет вдоль ряда палаток, иногда останавливаясь, чтобы ответить на приветствие или поговорить с одним из своих капитанов – в общем, делая все, что в его силах, чтобы отложить момент возвращения в свою палатку, в ужасе оттого, что Скалли там может не оказаться, что она переберется в какую-нибудь другую палатку с солдатами, не сделавшими ничего такого, чтобы она почувствовала себя чрезвычайно неловко.

В конце концов он больше не может тянуть время и, едва переставляя ноги, медленно приближается к своей палатке; полковые знамена, воткнутые в землю снаружи, лениво колышутся на ветру. Он делает глубокий вдох… и заходит внутрь, обнаруживая Скалли свернувшейся на спальном коврике. Малдер вздыхает с облегчением. Скалли слегка шевелится, но не поднимает голову. Он подавляет порыв настоять, чтобы она заняла койку – сейчас его очередь, но он бы с радостью уступил ее ей – потому что интуитивно знает, что подобный жест не будет воспринят с благодарностью после сцены в лесу. Вместо этого он успокаивает себя тем, что она, по крайней мере, не против восстановить статус-кво и вернуть все на свои места – так, как оно и было до его импульсивного и самонадеянного поступка.

Малдер снимает китель, жилет и рубашку и растягивается на койке, лежа на спине и прислушиваясь к колыханию знамен снаружи. Скалли дышит размеренно, и он почти уверен, что она не спит, но слишком нервничает, чтобы прервать царившее в палатке молчание. Но даже если бы он и преодолел себя, то и понятия не имеет, что ей сказать.

Он убежден, что ему не удастся заснуть, но постепенно тоже выравнивает дыхание, и в конце концов его веки тяжелеют. Он уже перекатывается на бок, почти засыпая, и его рука свешивается с края койки, ладонью касаясь земли рядом со спальным ковриком Скалли.

Уже практически задремав, Малдер вдруг ощущает, как маленькие теплые пальцы касаются его пальцев - это Скалли берет его ладонь в свою и подбадривающе сжимает. Чувствуя себя так, словно у него гора свалилась с плеч, Малдер стискивает ее руку в ответ и улыбается. Скалли уткнулась лицом в руку, так что он не видит его, но каким-то образом знает, что она тоже улыбается.

Он наконец засыпает, понимая, что в любом случае все у них будет в порядке.
__________________
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...
В. Цой
MrsSpooky вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.03.2018, 19:37   #36
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 151
По умолчанию

Ой чую затишье перед бурей. Спасибочки кусочик прелесть.
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Старый 30.03.2018, 04:15   #37
AlexMS
посвященный
 
Регистрация: 18.04.2014
Сообщений: 204
По умолчанию

НАверняка подобный поцелуй с дальнейшим восстановлением отношений друг/друг были в каком-то из средних сезонов. А может и в 1-2.
AlexMS вне форума   Ответить с цитированием
Старый 30.03.2018, 16:12   #38
MrsSpooky
посвященный
 
Аватар для MrsSpooky
 
Регистрация: 25.02.2009
Адрес: Saint Petersburg - the сity on the Neva river
Сообщений: 1,418
По умолчанию

Цитата:
Сообщение от AlexMS Посмотреть сообщение
НАверняка подобный поцелуй с дальнейшим восстановлением отношений друг/друг были в каком-то из средних сезонов. А может и в 1-2.
Возможно, но максимум, что нам показали на эту тему - это ту историю с Эдди Ван Блантом Ну, и в фильме, само собой
__________________
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...
В. Цой
MrsSpooky вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.04.2018, 12:19   #39
MrsSpooky
посвященный
 
Аватар для MrsSpooky
 
Регистрация: 25.02.2009
Адрес: Saint Petersburg - the сity on the Neva river
Сообщений: 1,418
По умолчанию

***
Глава 5
Октябрь 1863 года
Рядом со станцией Бристо, Вирджиния

К концу сентября холодное дыхание осени становится вполне ощутимым, и уже в начале октября солдаты держатся поближе к кострам при любом удобном случае. По ночам температура постепенно падает, так что мужчинам приходится пользоваться шерстяными одеялами, сложенными в их спальных ковриках, вместо того чтобы сворачивать их и подкладывать под голову в качестве подушек. Немногие счастливцы принесли с собой из дома лоскутные одеяла или попросили свои семьи их прислать, и теперь остальные – те, кто все лето смеялись над ними за то, что они таскают на себе лишний груз – каждую ночь с завистью поглядывают на утеплившихся товарищей.

Дни по-прежнему заполнены строевой подготовкой вне зависимости от погоды, и когда к холоду добавляются еще и дожди, мучения солдат достигают своего апогея. В особо сырые дни Малдер вынужден сопротивляться порыву объявить отбой и позволить своим людям провести время в относительном укрытии их палаток, но, вспоминая о днях, когда Скиннер упорно заставлял их тренироваться, несмотря на погоду, он упрямо продолжает. Они гораздо лучше действуют как команда, когда каждый солдат может заряжать, целиться и стрелять из своего оружия быстро и эффективно, невзирая ни на что.

В подобном времяпрепровождении есть и свои плюсы, ведь практика позволяет держать роты в форме, а многократные пробежки по полям с удвоенной скоростью с винтовкой на плече помогают всем согреваться – по крайней мере, на время строевой.

В более сухие дни время между приемами пищи и муштрой зачастую посвящено картам, особенно покеру, и все чаще и чаще по мере остывания воздуха - бейсболу. Различные полки начинают организовывать больше формальных команд, чтобы соревноваться друг с другом, и неудивительно – особенно для Малдера – что Скалли быстро становится отличным игроком. После некоторых уговоров с ее стороны солдаты 83-го Пенсильванского полка позволяют своему полковнику присоединиться к команде. Когда он ворчит насчет необходимости ходатайства со стороны своего лейтенанта, она шутливо напоминает ему, что богатенькие мальчики из колледжей обычно не слишком-то спортивны.

- Как и женщины, должен заметить, - угрюмо ворчит он, когда они устраиваются на ночь. – И все же они позволяют тебе играть.

- Ну, - отвечает она, игриво ему улыбаясь, - мне повезло, что у меня был отличный учитель, не так ли?

Она зарывается в свое одеяло – сегодня его очередь спать на койке – и накрывается им с головой, так что только глаза видны. Ночь, вероятно, самая холодная за последнее время, и с небольшого расстояния между ними Малдер видит, что она дрожит. Ему и самому не слишком-то тепло.

- Скалли, - зовет он, не давая себе шанса занервничать и передумать, - почему бы тебе не лечь здесь?

Она пронзает его взглядом сквозь узкий зазор в одеяле.

- Сегодня твоя очередь, Малдер, - напоминает она.

- Знаю, - отвечает он. – Я и не предлагал спать на земле – я предложил, чтобы ты разделила койку со мной. – Скалли отодвигает одеяло в сторону, и он видит выражение сомнения на ее лице. – Обещаю, что никаких гнусных целей я не преследую, - заверяет он ее. – Я буду держать руки при себе и все такое. Я просто подумал, что так нам будет теплее, разве нет? – Она ничего на это не говорит. Он не пытался повторить их имевший место несколько недель назад поцелуй, и неловкость быстро прошла… но все же его предложение заставило бы ее поколебаться даже до того происшествия в лесу.

- Думаешь, это хорошая идея? – уточняет она, полностью убирая одеяло с лица.

- Остальные постоянно так делают, когда становится холодно, - аргументирует свою позицию Малдер. – Они спят вповалку посреди палаток, чтобы сохранить тепло. Разве нет? – Скалли кивает. – Это я и предлагаю.

Скалли все еще колеблется, но, когда резкий порыв ветра сотрясает стены палатки, уступает и медленно поднимается на ноги.

- Почему-то, - бормочет она, - мне кажется, что это не совсем то же самое.

Малдер отодвигается как можно дальше – койка очень узкая – и Скалли устраивается рядом с ним. Они накрываются теперь уже двумя одеялами и ложатся спиной друг к другу. Так им значительно теплее, но их колени свисают с деревянных краев койки, что довольно неудобно.

- Погоди-ка, - говорит Скалли. – Я кое-что попробую. - С этими словами она осторожно перекатывается на другой бок – на койке недостаточно места и для одного, а тем более для двух, даже притом, что один из них весьма хрупкой комплекции – и устраивается так, что теперь кончик ее носа упирается ему между лопаток. – Так нормально?

- Да, - хрипло произносит Малдер. – Да, Скалли, так хорошо.

Это, возможно, не самое разумное их решение, но с тех пор они так и спят: бок о бок на узкой койке Малдера, вплотную прижимаясь друг к другу и делясь теплом своих тел.

Во вторую неделю октября, 11-го числа, наконец поступает приказ сворачивать лагерь и выдвигаться на следующее утро. Никто не знает, куда они направляются и маячит ли на горизонте какое-нибудь сражение; как бы там ни было, на рассвете 12-го октября мужчины радуются возможности в кои-то веки двинуться в путь, прервав установившуюся с августа череду монотонных дней. Переполняемые едва сдерживаемой энергией в ожидании начала похода, они складывают палатки, закидывая их в повозки, и формируют роты. Малдер верхом на коне возглавляет колонну, и вскоре к нему присоединяется и Скалли.

- Так куда мы направляемся? – спрашивает она.

- На север, - отвечает Малдер. – Это все, что я знаю.

Скалли кивает.

- Звучит неплохо, - заявляет она, – но меня устраивает все, что позволяет покинуть берега этой проклятой реки и сменить, наконец, обстановку. Если я еще хотя бы одну ночь провела в кордоне, то дезертировала бы.

Малдер тихонько посмеивается.

- Ты бы не осмелилась, - возражает он, – ведь тебе известно, что я бы отправился на твои поиски. И неважно, как далеко ты бы успела уйти, я бы все равно тебя нашел.

Скалли мягко улыбается ему, слегка краснея, и, быстро вспомнив, что весь полк выстраивается позади них, Малдер поспешно отворачивается и глядит вперед. Скалли делает то же самое.

Растянувшись по дороге подобно длинной синей змее, армия марширует на север большую часть дня и ночью разбивает лагерь в поле, даже не потрудившись поставить палатки. Они продолжают путь ранним утром 13-го числа, минуя Билтон и Калвертон – хорошо знакомые Малдеру города. Плантация его семьи находится чуть дальше к югу от этих мест – он бы добрался туда за несколько часов верхом. Он много раз ездил по этим дорогам с отцом, сопровождая его в деловых поездках, и путешествовал в Вашингтон и обратно вместе с родителями.

Ближе к полудню, когда дорога меняет направление и идет вдоль железнодорожных путей, полковник Скиннер подъезжает к Малдеру. Скалли почтительно отстает, чтобы они могли поговорить наедине.

- Мне сказали, что мы здесь, чтобы защищать эти пути, - сообщает Скиннер Малдеру, указывая на железную дорогу справа от них. – Часть кавалерии генерала Стюарта перестреливалась с парой полков в авангарде наших сил, а это означает, что генерал Ли где-то неподалеку. Если они займут часть железнодорожного полотна между нами и Вашингтоном, наши пути снабжения нарушатся, и мы не сможем долго оставаться на территории врага, так как рискуем заморить солдат голодом и израсходовать все боеприпасы.

- Где это произошло, сэр? – спрашивает Малдер. – В Ноксвилле или дальше на север, ближе к Манассасу?

Скиннер окидывает его внимательным взглядом.

- Я постоянно забываю, что вы из этих мест, - говорит он. – Нет, не так далеко на севере. Мы собираемся у станции Катлет.

- Это близко, - замечает Малдер. – Мы прибудем туда меньше чем через час.

- Верно, - соглашается Скиннер и оглядывается назад, на четко сформированные роты, марширующие в почти безупречном строю. – Вы заставляли их усиленно тренироваться, как я слышал. Держали в форме в ожидании активных действий.

Малдер кивает.

- Я подумал, что буду командовать полком так же, как это делали вы, сэр, - сообщает он. – Люди привыкли к ежедневным усиленным тренировкам, когда вы были за главного, так что для них мало что изменилось.

- Вы будете рады подобному решению, если мы сегодня или завтра примем бой, - замечает Скиннер. – Солдаты теряют бдительность, валяясь на лугах и смотря на проплывающие в небе облака. Не все командиры были столь же деятельны, как вы, и у многих полков возникнут трудности после двух месяцев без малейшей перестрелки с врагом.

- Мы не окажемся в их числе, сэр, - обещает ему Малдер.

- Знаю, что не окажетесь, Малдер. Поэтому-то я и выбрал вас в качестве командира. – Скиннер переводит взгляд вправо, где Скалли едет верхом с двумя другими лейтенантами, ожидая, когда Малдер снова позовет ее к себе. – Как лейтенант Скалли справляется с ролью вашего адъютанта? – интересуется он. – Мне говорили, что вы постоянно держите его при себе.

- Только если он не на дежурстве, - спокойно отзывается Малдер, - но большую часть времени да, лейтенант Скалли у меня под рукой. Он незаменим, сэр. Спасибо за то, что порекомендовали его на эту должность.

- Уверен, что вы бы и самостоятельно пришли к тому же выводу, - отзывается Скиннер. – Я знаю, что… - Он внезапно замолкает, не договорив, когда до них доносятся звуки артиллерийского огня. – Меньше мили отсюда, - замечает он, и Малдер кивает. Скалли побуждает свою лошадь подойти ближе, пока не оказывается в паре метров позади Малдера и Скиннера. Малдер оглядывается на нее. Внезапный грохот артиллерии заставляет мужчин подпрыгнуть от неожиданности, и конь Малдера нервно перебирает ногами, тогда как Скалли умело удерживает контроль над своей лошадью. Малдер приказывает своим людям остановиться.

- Похоже, довольно близко, - замечает Скалли, вглядываясь в простирающуюся впереди пыльную дорогу. Между их бригадой и следующей перед ними довольно большое расстояние, так что Малдер не может рассмотреть, что ждет их впереди. В следующее мгновение, однако, звуки выстрелов раздаются еще ближе, и на этот раз кажется, что они исходят справа от них.

- Малдер, - обращается к нему Скиннер, - пусть ваши люди укроются вдоль железнодорожной полосы. Здешняя насыпь обеспечит им хоть какую-то защиту.

Малдер кивает и передает приказ через своих лейтенантов, которые доносят его до капитанов рот, и вскоре все солдаты полка либо лежат на земле вдоль находящихся на возвышении железнодорожных путей, либо поспешно выкапывают укрепления позади них. Малдер и его офицеры, включая Скалли, спешиваются и передают лошадей полковым грумам, которые уводят их прочь, к лесу. Они будут поблизости, если в них возникнет необходимость, но вне зоны поражения огнем противника.

В считанные минуты к звукам мушкетных выстрелов добавляется жуткий пронзительный клич мятежников, раздающийся неподалеку от них с северной стороны. Бригада, которая была в строю перед ними, должно быть, уже вступила в бой, и конфедераты, похоже, двигаются на юг вдоль железнодорожных путей, ища слабое место, где можно проскользнуть за линию обороны Союза и атаковать с фланга. Железная дорога критически необходима для удержания армией Союза контроля над Вирджинией, и если ее отобьют или взорвут, со снабжением армии возникнут серьезные проблемы. Малдер понимает это и без пояснений Скиннера и приказывает своим лейтенантам и капитанам окопаться и сражаться до последнего.

За исключением звуков приближающейся битвы, вокруг царит тишина. Весь полк хранит напряженное молчание, не считая тех мужчин, что используют свои штыковые лопаты для рытья одиночных окопов позади главной железнодорожной линии. Когда Малдер осматривает лес слева от путей, ему на ум внезапно приходит одна идея. Он поворачивается к Скалли.

- Лейтенант Скалли, - обращается он к ней, - я хочу, чтобы вы с ротой солдат заняли позицию на краю леса, позади нас. Вы будете держать их в резерве, и если противник прорвет нашу линию обороны, поведете их в бой. Стреляйте по врагу по возможности, но только если он окажется в зоне видимости, и держите ваших людей под прикрытием деревьев.

Скалли хмурится.

- Это ведь не уловка, чтобы обеспечить мне безопасность, сэр? – тихо уточняет она.

- Нет, лейтенант, - обещает Малдер, и по большей части так оно и есть. Скалли будет в чуть большей безопасности под укрытием деревьев, но если ей потребуется вести людей в бой, это быстро изменится. Впрочем, Скалли не ставит под сомнение его решение и спешит к их прежней роте, чтобы переговорить с ее капитаном. Рядовой Пендрелл покидает свою позицию, чтобы подойти ближе и послушать, о чем они говорят. В считанные минуты все семьдесят восемь человек (включая Скалли) отступают к кромке леса в двадцати метрах от них и быстро прячутся за деревьями и кустарниками.

Напряжение нарастает, когда звуки битвы приближаются, и Малдер, чувствующий себя несколько не в своей тарелке без уверенного присутствия Скалли рядом, нервничает все сильнее. Полковник Скиннер и его подручные решили окопаться рядом с 83-м Пенсильванским полком, и Малдер предпочитает расценивать это как комплимент безопасности, которую могут обеспечить его люди, вместо того чтобы предполагать, что Скиннер не доверяет ему вести полк в бой самостоятельно.

- Вот они! – раздается крик с дальнего конца линии обороны, и по полку проходит волна движения, когда мужчины в последний раз поудобнее перехватывают свои винтовки, устанавливая их на железнодорожных шпалах и кучках свежевыкопанной земли и наблюдая за лесополосой справа от путей в ожидании шанса выстрелить по противнику. Из-за деревьев по другую сторону рельсов из густого подлеска на открытую местность начинают выходить первые солдаты в сером. Люди Малдера готовы к их появлению и сразу стреляют, заставляя мятежников отступать обратно под укрытие буйной растительности – но только на мгновение. Уже в следующие секунды вопли врагов достигают крайней степени возбуждения, когда они все вместе устремляются через поляну к путям, подгоняемые своими офицерами.

От леса до путей рукой подать, и даже под шквальным огнем солдат Малдера мятежники пересекают поляну пугающе быстро. Малдер с неохотой отдает своим людям приказ выйти навстречу противнику, и вскоре перестрелка превращаются в рукопашную схватку, во время которой ножи и штыки сражают столько же людей, сколько и пули. В перерыве между выстрелами, Малдер оглядывается назад и замечает Скалли, выглядывающую из подлеска; ее выдают торчащие из-под фуражки рыжие волосы. Он знает, что она ожидает его команды, и как бы ему не хотелось ее отдавать, но, учитывая яростное и стремительное наступление мятежников, у него просто не будет шанса, если слишком затягивать с этим… так что, бормоча про себя отчаянное пожелание, чтобы со Скалли ничего не случилось, он поднимает саблю и, слегка повернувшись, чтобы убедиться, что Скалли его видит, взмахивает ею, тем самым приказывая затаившейся роте переходить в наступление.

Ему не нужно смотреть, чтобы знать, что они откликаются на его зов: от яростных криков его людей, спешащих на подмогу своим товарищам, у него чуть уши не закладывает. Среди этих гортанных выкриков Малдер отчетливо различает голос Скалли и даже посреди всего этого хаоса отчаянно надеется, что никто больше не замечает, что ее крики куда более высокие, чем у остальных.

Конфедераты продолжают напирать, занимая железнодорожную возвышенность и пути, и на некоторое время Малдер теряет Скалли в этой схватке, зато осознает присутствие полковника Скиннера, игнорирующего мольбы своих адъютантов спрятаться в укрытии и сражающегося так же яростно, как и остальные люди вокруг него. Малдер ощущает прилив гордости – как за то, что у него такой командир, так и за то, что хорошо зарекомендовал себя в глазах этого отличного солдата. 83-й Пенсильванский полк, вдохновленный мужеством своего бригадного командира (и, как сильно надеется Малдер, их собственного полковника), сражается отчаяннее, чем Малдеру доводилось видеть прежде, и мучительно медленно им удается оттеснить конфедератов назад, прочь от путей.

Как только люди Малдера отбрасывают мятежников на поляну между путями и кромкой леса, как только они начинают стрелять по противнику с возвышенности, все оказывается кончено. Вспышка активности между деревьями привлекает внимание Малдера, и на мгновение он опасается, что подоспело подкрепление и в любой момент его люди снова окажутся под шквальным огнем… но это просто командир вражеского полка отзывает своих солдат, приказывая их горнисту трубить отступление. Конфедераты, очевидно, атаковали в одиночку, без дополнительных отрядов в резерве. Либо их разведка снабдила их неверными сведениями о численности Союзных войск, либо эта атака просто стала результатом глупости какого-то генерала Конфедерации – Малдера это не волнует: сейчас они вне опасности.

Или, по крайней мере, почти вне опасности.

В последнюю секунду крайняя отступающая линия конфедератов разворачивается уже под самыми кронами деревьев и, прикрывая отступление своих товарищей и не давая людям Малдера возможности преследовать их, нацеливает свои мушкеты на солдат Союза, как раз ныряющих в укрытие позади железнодорожных путей. Солдаты в синем, которые еще не отступили за возвышенность, целятся в ответ, и с обеих сторон раздаются единичные выстрелы.

Справа от себя Малдер снова замечает Скалли, целящуюся из своей винтовки, когда солдаты ее роты ликуют, наблюдая за отступающими мятежниками. Она одной рукой машет им пригнуться, укрыться, показывая, что им все еще грозит опасность, но они в основном не слушают ее.

На противоположном краю поляны несколько солдат-мятежников выступают вперед из-под нависающих над ними веток, чтобы лучше прицелиться, и мир Малдера вдруг резко останавливается, когда двое из них берут на мушку Скалли. Она не видит их, но Пендрелл, стоящий слева от нее, видит и реагирует быстрее, чем Малдеру казалось возможным. Он толкает ее, когда мятежники стреляют, роняя их обоих на землю.

Даже со своего места в двадцати метрах от них Малдер видит, как пуля попадает в тело Пендрелла.

Позабыв об отступающих мятежниках, позабыв о необходимости командовать, позабыв обо всем, кроме Скалли, Малдер бежит вдоль путей, огибая солдат, которые все еще празднуют свою внезапную и решающую победу и не подозревают, что всему миру Малдера только что, возможно, наступил внезапный и кровавый конец. Вокруг Пендрелла и Скалли уже собралась толпа к тому моменту, когда он к ним приближается, и рядовой Йоргенсен перекатывает Пендрелла, который придавил Скалли к земле своим весом, на спину.

Малдер сразу же понимает, что Пендрелл не выживет. Пуля попала в правую часть груди, и, судя по тому, как он тщетно пытается вздохнуть, похоже, поразила легкое. Никто не в силах будет ему помочь.

Китель Скалли на груди залит кровью, и на мгновение Малдеру приходит в голову ужасающая мысль, что она погибла… но затем она открывает глаза, приподнимаясь на локтях, и он осознает, что кровь, должно быть, принадлежит Пендреллу. Она даже не замечает Малдера, подползая к Пендреллу.

- Пендрелл? Ты меня слышишь? – Его глаза, обезумевшие от боли и страха, сосредотачиваются на ней, и он открывает рот, пытаясь что-то сказать, но не может дышать, и слова просто клокочут у него в горле. – Нет, нет, не пытайся говорить, - хрипло продолжает она, и Малдер понимает, что она увидела то же, что и он, и пришла к тому же выводу: Пендрелл на волосок от гибели. Она берет его за руку и крепко сжимает, пока умирающий издает булькающие звуки и судорожно ловит ртом воздух, смотря на нее с мольбой, словно она может каким-то образом спасти его.

В следующее мгновение губы Пендрелла, покрытые кровью и грязью, синеют, а лицо становится смертельно бледным. Его и без того затрудненное дыхание превращается в предсмертный хрип, грудь конвульсивно содрогается раз, другой… и замирает. Его ладонь выскальзывает из захвата Скалли, взгляд стекленеет.

Скалли склоняет голову, тяжело дыша, и Малдер понимает, что она пытается держаться перед собравшимися вокруг людьми. Она осторожно кладет руку Пендрелла ему на грудь и закрывает ему глаза. Какое-то время она остается стоять на коленях рядом с ним, а потом поднимается, опираясь на винтовку.

И тут же падает обратно.

Малдер впервые видит, как красное пятно распространяется внизу ее кителя, и понимает, что Пендрелл, при всем своем героизме, смог поймать только одну из предназначавшихся Скалли пуль. Вторая попала ей прямо в живот.

Он падает на землю рядом с ней, одной рукой зажимая рану и отчаянно пытаясь остановить кровотечение. Не заботясь о том, что на них смотрят, он касается ее щеки свободной рукой, побуждая ее продолжать смотреть на него, продолжать дышать.

Однако глаза Скалли медленно закрываются.
__________________
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...
В. Цой
MrsSpooky вне форума   Ответить с цитированием
Старый 04.04.2018, 19:11   #40
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 151
По умолчанию

Жалко очень жалко Пендрела. И секрет Скалли под угрозой. Спасибо за кусочек
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 01:55.


Работает на vBulletin® версия 3.7.0.
Copyright ©2000 - 2021, Jelsoft Enterprises Ltd.
Перевод: zCarot